Трудовая книжка у меня появилась в 25 лет. К этому возрасту большинство моих ровесников имели уже по 5-8 лет трудового стажа. Кто-то подрабатывал на фирме родителей с семнадцати лет, кто-то устроился во время учебы официантом, торговцем с лотка по выходным или ночным кассиром в клубе. Я почему-то считала, что все это как-то пройдет мимо меня. Рассосется само по себе. Будет день – будет пища, будет диплом – будет работа.

Летом я сидела на балконе и читала книги, а кто-то с моего курса полол в Англии клубнику, зарабатывая на свою первую машину. У меня же была мама, бабушка, братья и молодой человек, который взял на себя часть расходов по моим потребностям: новые сапоги, косметика, духи, сумки, обеды… Оглядываясь назад, становится понятно, что у меня не было ни одного шанса вырасти в экономически зрелую личность.

В свою защиту могу сказать, что однажды попробовала торговать на рынке. Мой брат, один из двойняшек, тогда водился с очень предприимчивой девушкой, которая чуть ли не с пеленок помогала родителям вести нехитрую торговлю на местном рынке. Он уговорил ее дать мне попробовать, и через пару дней мне досталась палатка с тряпками: трусами, халатами из махровых полотенец в цветочек, бюстгальтерами 7 размера, чулками и носовыми платками. Самым красивым товаром были шейные платки «как будто из Италии»: тонкие, синтетические и очень яркие. Как перья павлина в брачный сезон.

Рынок стоял недалеко от крупного завода, и на него тонкими струйками утром и вечером стекались женщины усталого вида и больших размеров. Они покупали эти безвкусные халаты, огромные трусы, порошки для стирки и прочую незамысловатую хрень. «Ты что, новенькая? Смотрю, что лицо незнакомое. Мне дай трусов вон тех три штуки и носовых платков. Не ну ты точно первый день! Смотри, с первой продажи надо деньгами поводить по всему товару, чтобы все продалось: вот так, вот так», — женщина размером с пароход выхватила купюры, которые только что сама мне дала, и стала обмахивать ими все, что лежало и висело в палатке, включая меня. Я тоже висела, как винда, которая не понимает задачи, запрошенной пользователем операционной системы (вот тут сказывается опыт общения с сисадминами – почти все мои парни были айтишниками). «Держи! Теперь все продашь!».

Сложно сказать, что я в тот день продавала – у меня покупали. Я сидела, как бандерлог, молча уткнувшись в «Доктора Живаго», а люди подходили и покупали. Вечером я отдала хозяйке палатки выручку и тетрадку, в которую аккуратно записала что и сколько продано, и сказала, чтобы завтра меня не ждали. Я заработала 5 тысяч рублей (что-то около 2,5 доллара в то время). Дорога домой обошлась в тысячу, на оставшиеся четыре я купила сигарет.

Я ехала в электричке и думала, почему у других получается вот так запросто стоять и продавать все, что угодно, а для меня это – дикое испытание. «Гордыня, дочь моя. Много в тебе гордыни. Кайся», — скажет мне спустя несколько лет запорожский батюшка, смачно разговляясь красной рыбкой с кагором. На счет этого «отца» у меня тоже есть, что сказать, с него началась моя непримиримая борьба с церковным лицемерием, которая длится до сих пор, но об этом в другой главе.

В общем, переживание нового опыта закончилось вместе с сигаретами. И все вернулось на круги своя.

***

В столице после нескольких месяцев неудач, пережитого физического и эмоционального истощения, меня наконец взяли на работу в рекламное агентство с испытательным сроком в три месяца и фиксированным окладом в 100 долларов в месяц. За это время я должна была доказать, что могу продавать рекламу на открытках, генерировать идеи для клиентов и заключать выгодные сделки. Я не заключила ни одной. Но многое узнала о рынке рекламы и лобстерах, которых хозяин агентства заказывал себе на ужин, рассказывая нам, что в жизни нужно лишь раз заключить одну выгодную сделку и ворота в мир лобстеров и хаммеров раскроются. Они, конечно, ни у кого, кроме него, так и не раскрылись.

Девочки и мальчики, нанятые на «сотку» в месяц, бороздили телефонные справочники мегаполиса, исправно набивая базу потенциальных клиентов. Мы вспахивали поле, выкорчевывали пни в виде несговорчивых коммерческих директоров и начальников маркетинга; ночами составляли выгодные предложения по рекламе и тратили свои месячные сто долларов на разъезды по городу. Это называлось «встречи».

В метро я видела сотни таких же мальчиков и девочек с папками в руках и огнем в глазах: сейчас зайду в этот банк, раз уж я туда прорвалась на встречу после двух недель настойчивых звонков, и всех сражу своим обаянием! Получу контракт на 2 000 долларов, заберу свои 10% и оплачу комнату на два месяца вперед. Или куплю мобильный телефон. Свой первый я, кстати, так и купила. Но работала уже в другом агентстве.

Не помню, как я в него попала. Но меня, неспособную к активным продажам в принципе, взяли работать менеджером по наружной рекламе. Директор свозил нас на свой неоновый заводик, рассказав по дороге про неоновый бум в Америке 50-х гг. Резюмировал он так: «Мы отстаем от Америки на 50 лет! Поэтому сейчас рынок – наш! Идите и несите голубой свет неона в массы бизнесменов, сумевших пережить 90-е: они станут вашим клондайком!». Господи, вот я пахала тогда!

Холодной дождливой осенью я прошла весь город вдоль и поперек в буквальном смысле, истоптав единственную пару добротных сапог, просто потому что часто заезжала не туда. Не в ту сторону, не на ту остановку, не в том троллейбусе. И километры наматывала в поисках строившихся офисных зданий и торговых центров: ведь понятно же, что всем нужны неоновые вывески.

Я ходила по стройкам, перемешивая глину с песком, стучалась в бытовки и просила дать номер телефона «самого главного», потому что обычно он мог дать телефон хозяина объекта, а хозяин объекта давал телефон своего маркетолога, которому я рассказывала про неоновую Америку 50-х и наш личный заводик.

Работяги из бытовок — суровые мужики с железными кружками в руках и легкой фиолетовой сеточкой на щеках — искренне веселились, слушая мои рассказы про необходимость рекламы в жизни каждого человека. Один, отрыгнув куриный бульон из кубика, как-то сказал: «Ты бы купила себе, малыха, газовый баллончик, а то ходишь по бытовкам, создаешь людям искушение».

Звонить по добытым в грязи контактам я приезжала в офис, потому что у меня не было рабочего мобильного телефона – его никому не выдавали. Все мои звонки проходили под пристальным вниманием других менеджеров и под запись в «священной книге» отработанных клиентов. Первый Samsung серебристо-голубого цвета я купила случайно, заработав леваком 120 долларов.

Часто дни уходили впустую, но я успокаивала себя тем, что много времени провожу на свежем воздухе, и теперь знаю город и его районы не хуже таксиста. К тому же мне платили 250 долларов в месяц стабильно, и я наконец смогла купить себе новую куртку, сумку и два свитера. Все красное. Мужчина оплатил новые сапоги. Бордовые.

Они всегда покупали мне сапоги. Символично. Старые изнашивались, вместе с ними уходило тепло отношений, появлялись трещинки, недомолвки, молчание по вечерам, разные комнаты. Вместе с отлетевшими стельками отлетали люди.

В старых сапогах я уходила, и с новых начинались новые отношения. Дольше третьей пары до сих пор держится только мой муж. Он пережил, конечно, не только сапоги. За 11 лет он пережил все мои выходы в астрал и болезненные возвращения. За что ему, несомненно, где-то в «потустороне» уже давно поставлен яркий белый обелиск, устремившийся в небеса. В тот молочный воздух.

Однажды я удачно зашла на объект – там был его хозяин и его дизайнер. Они обсуждали интерьер будущего ювелирного магазина. «Вы кто? Ай, не важно. Идите сюда! Вот смотрите: если здесь будет золотая плитка, а тут черный мрамор – это же красота?», — маленький мужчина в розовых джинсах и в коротенькой коричневой дубленке отчаянно жестикулировал у меня перед носом, заглядывая в глаза, как будто там написано, что у меня диплом итальянского колледжа искусств. «Не слушайте его. Вот здесь будет черный мрамор, а здесь золотая плитка и пилястрочки», — наскочила на меня женщина в леопардовой оправе и с каким-то колокольчиками в ушах. «Твои пилястрочки, Регина, будут стоить мне целое состояние! Можно просто золотую плитку положить и все! А вы кто?». В тот день я продала свою первую большую неоновую вывеску.

Марк, так звали хозяина сети ювелирных салонов, настолько сильно мне доверился, что стал советоваться по разным вопросам. Иногда мог позвонить ночью, чтобы спросить, точно ли он принял правильное решение с «этими дизайнерами». После его звонков мне стал сниться сон, в котором большая черная собака откусывает мою руку. Много крика, много крови, много боли. На работе сказали, что это – к другу.

И друг, конечно, появился. Подруга.

(с) из будущей книги об истории одной депрессии.