«И это, блядь, испытание». Избиение читателя. Очень изощренное, четко вымеренное, и от того страшное и одновременно прекрасное. Роман-американские горки. И в то же время роман-блюз, ни на что не похожий, ни у кого ранее мной не встречаемый ни по сюжету, ни по структуре, ни по силе переживаний. Роман-открытие, роман-удивление, роман романов, вероятно, тоже.

Герои «Маленькой жизни» в одной из глав говорят, что изобрели новый вид отношений, которому нет названия: ни любовь, ни дружба, ни гей-брак, а что-то иное, более высокое. Так и сам роман — это новая форма: сложная, многовекторная, но математически идеальная. Все эмоциональные удары рассчитаны с пугающей точностью. Когда кажется, что в тебе уже больше нет сил это читать, ну нет и все, хватит, остановите это, и ты бросаешь книгу в стену, и клянешься себе, что тебе достаточно. Basta leggere! Берешься за другую — прочитываешь, потом за следующую — прочитываешь, и ловишь себя на мысли, что хочешь вернуться в текст «Маленькой жизни», как мазохист к своему садисту. Открываешь книгу снова, окунаешься в мир переживаний героев, этих таких разных мальчиков, соединенных невидимыми оковами дружбы, проваливаешься в их сны, в их историю, в их чувства, и выныриваешь со слезами на глазах. Так что это и роман-очищение тоже.

С первых страниц «Маленькая жизнь» читается легко: четыре друга (аллюзию на мушкетеров тут не увидел только ленивый), Нью-Йорк, богемная среда. Они часто встречаются, часто вместе обедают или ужинают, часто ходят на выставки, на вечеринки, и двое из них даже живут в одной квартире. Все так свободно, творчески, непринужденно, интеллигентно, что через каких-то 40-50 страниц становится скучно.

И тут Янагихара, словно опытный экзекутор, резко добирается до твоих болевых точек. И бьет по ним с такой силой, что ты оживаешь. Потому что те ярчайшие эмоции, которые ты испытываешь, возрождают тебя, поднимают из сытного благополучного сна: а где-то там другая жизнь, и она, сука, бывает такой жуткой, что только при одном упоминании тебя начинает неистово тошнить от страха. Несколько ночей подряд мне даже снились очень жестокие сны, но это спишем не столько на силу слова Янагихары, сколько на мою гипервосприимчивость к литературным текстам.

Мужчины, которые читали, признаются, что тоже плакали в особо сложных местах. Мне, как маме мальчика, иногда просто не хватало воздуха, потому что, волей-неволей, но проекция работает.

А потом опять спокойное, ровное, описательное повествование, и ты засыпаешь, засыпаешь, засыпаешь — и тут хрясь! Тебе опять под дых.

В конце книги есть «слово» от имени переводчиков, которые общались с писателем, пока работали над текстом, и они рассказывают, что Янагихаре пришлось долго отвоевывать у издателя право на то, чтобы оставить в романе сцены насилия как есть. И могу сказать, что правильно. Без этих уродливых, жутких сцен «Маленькая жизнь», действительно, стал бы просто гейским романом, каким его видят некоторые из критиков и читателей. Но он не гейский, и не садистский, и не фантастический, и не педофильский, и не медицинский, и не психологический — он все это сразу. Тем и гениальна «Маленькая жизнь» — она не читается однобоко, каждый увидит близкий ему вектор, отодвигая остальные на второй план.

Если вас не сорвет на главе про жизнь главного героя в монастыре, а потом вы выдержите без слез и гнева историю про брата Луку, про дизайнера Калеба, и дойдете-таки до кульминации с доктором Трейлором без особых душевных потерь, то на главе «Дорогой товарищ», я уверена, у вас случится истерика.

И все же это очень красивый роман. Музыкальный, кинематографический, архитектурный, интеллектуальный. А какие там красивые письма. Эпистолярный жанр — утерянный жанр в 21 веке. И какие там чувственные сцены любви и дружбы.

На мой взгляд, «Маленькая жизнь» больше всего о дружбе. Об этой плотной эмоциональной связке между людьми, когда на протяжении 20-30-40-50 лет ты готов пролететь через половину мира, чтобы накормить своего друга из ложечки, когда он болен, и ты принимаешь его как есть, не пытаясь улучшить или доработать до новой версии, и ты всегда благодарен за него, за то, что он в твоей жизни случился, и можешь выдержать про него самую страшную правду.

Но, однозначно, это чтение не для всех.